Перевод c английского Галины Ермошиной
Мишель Мерфи (Michelle Murphy), американская поэтесса. Родилась в Айова-Сити и переехала со своей семьей в Северную Калифорнию, когда ей было пять лет. Долгое время жила в Сан-Франциско. Сейчас живет в Рино, штат Невада. Автор сборников «the tongue in its shelf» (1996), «Jackknife & Light» (1998), «Synonym for Home» (2020), «Disheveled Histories» (2024). Живет в Рино, штат Невада.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Изучая кружение пчел, мы перестали спешить за словами. Их замысловатые результаты создают расстояния между сотами, лабиринты белого шума. Когда я определила скорость такого движения, я захотела стать прозрачной, сформировать кожу из сверкающего предложения со слепым медовым ртом. Какой хрупкой становится любая красота, когда внезапно и навсегда уходит.
БЕЗ ВЫСОТЫ
Однажды я сказала это так: ничего, кроме мертвых, белого шума, который они оставляют позади меня в живых, как любой воскресный город, проходящий сквозь траурные процессии, вызывая румянец на этих щеках, охваченных молитвой. Я прибываю в эту новую кожу, как будто навсегда, и узнаю, что лучший кофе – тот, чей запах отпечатывается на наших языках, и еще кружка, ее толстая ручка, то, как мы несем ее из комнаты в комнату.
БОЛТОВНЯ
Иногда ты спишь последние часы, вдыхая все стороны ночи, день начинается на кончике сломанной ветки. Слишком рано для оперы. Днем и ночью дорога сырая, тревожная, гул колес, когда они медленно останавливаются.
Мы начинаем с разговора о возвращении птиц, но это уже не начало чего-то. Ты падаешь в кровать, и утро наступает, превращает, вращает. Ты спишь часами, едва приоткрыв один глаз.
и да, это наши отпечатки пальцев на стенах, планы, вращающиеся в углах, семантика. Мы засыпаем на сломанной ветке. Все начинается. Иногда мы принимаем другое решение, замедляя истину в наших головах.
Птицы на заднем дворе твоего соседа, и еще рано, помни. День по соседству, способ поговорить о планах. Иногда мы ложимся спать на кончике ветки.
Память без карты — начало всего. И помни, что еще рано. Истина вращается, опера звучит, отпечатки пальцев на стенах похожи на карту, птицы начинают на сломанной ветке.
ПУТИ
Где-то искусственный спутник слушает, как моют
посуду, чистят кастрюли. Женщина шикает на своих
детей, чтобы расслышать скрип входной двери.
Переполненный разговорами, незаконченными
монологами, неполными предложениями.
Подслушивание с неба. Голоса,
сжатые до симфонии фактов, стаккато
многоточия.
Очередная война разрастается. Пойманная и усиленная
телевизионной антенной. То, что сваливается
с неба, принадлежит любому, кто может найти
его. Есть планы убить планы, оставить замки
незапертыми, отказаться от условной музыки
призраков и уйти.
В прихожей торопится пара туфель.
Мать рожает в ванной, зажав в зубах
свернутую мочалку. Удерживая все в себе,
чтобы не потревожить небо.
СИНОНИМ ДЛЯ ДОМА
1. Местожительство: Любое жизненное пространство – пространство живое. Мы живем над Jiffy Lube, а потом уже — август, в холодильнике мало что остается. «Загляни под диван» часто говорится насмешливо-официальным тоном.
2. Квартира: жилое пространство, состоящее. Сосуществующее. Колдовское. Жульническое. Кружение, волшебная палочка бледной печали, рассеянной по мебели. Ты рассказываешь историю, в нее втянуты персонажи, которых я никогда не встречала. Мы занимаем одну или несколько комнат, сложное составляющее из двух.
3. Помещение: Квартиры в частном доме, отведенные для теней, шагов и военного порядка, для «Анонима». Ты решил отрастить усы и стал так похож на покойного родственника, что твоя двоюродная бабка протягивает руку и проводит пальцем по твоим губам. “Добро пожаловать домой”, — говорит она.
4. Пансионат: Дом, который предоставляет некоторое пространство. Я сплю с одним открытым глазом. Множество защелок и замков, и поджигатель, живущий внизу, никогда не смотрит мне прямо в глаза. Он уставился на мои ботинки. «Это – обувь для мальчишек», — говорит он. Мы стоим в кухне и наблюдаем, как подгорают наши рогалики.
5. Бунгало: маленький дом — одноэтажный или с мансардой. О таком мы мечтали в детстве. Мы бы жили в этом бунгало с двумя или более кроликами, пекли блины и выращивали лимонные деревья. На этом история заканчивается.
6. Хижина: Первоначально, маленькое, грубо сделанное одноэтажное жилище. Оно сделано из полосок имбирных пряников или печенья, место, где печки слишком жарки для уюта. Здесь четыре одинаковых кровати; четыре одинаковых синих пледа. Часто отсылает к воспоминаниям, которые мы оставили неопределёнными, аморфными. Царапины на двери ванной — учтивость давно умершей собаки. Акварель лодки, которой уже нет. Загородный дом может быть довольно большим или психически запутанным.
7. Фургон: синоним трейлера в британском английском. В Германии после долгой дневной ссоры со своим бойфрендом, мать уносится в автофургоне Фольксвагена, ее бойфренд остается на произвол судьбы. Измученная мать паркуется на окраине темного города. Ночью возле фургона кто-то тихо разговаривает, обсуждая то и это. Мать шепчет во сне.
НАДЕЖНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ
Мы ждем, зная, что возвращение ворон — лишь вопрос времени. Их крики взламывают замки черного хода, делают нас раздражительными, язвительными как не похмелившиеся пьяницы. Мы пытаемся урезонить их, но они не идут на сделку. В дьявольской тени я придумываю молитвы, которые могли бы сработать при крайней необходимости, складываю пальцы в птиц-оригами. Вороны не боятся. Их жирные перья пачкают забор.
Ты знаешь, что пугает меня больше всего. Пирсинг, зеленое желе, прогулка по туннелям. Я хочу, чтобы мои ангелы вернулись, но они продолжают прыгать через заборы, опрокидывать соседские мусорные баки, горланить на парковке. Кучка шпаны. Иногда я мечтаю об арканах, конопляной веревке, охватывающей воздух, набрасывающей лассо на мою армию птиц. Вороны прочно обосновались здесь. Они сидят на плоских крышах и каркают в темноте.
Утро, и небо безоблачно. Погода для землетрясения, но яичные желтки безупречны, без признаков разрыва. Дьявол здесь, у всего на виду. Я не жду, пока молитва возьмет верх, вместо этого я поверю воронам на слово, обрежу платаны, выставив их тени такими, как они есть.
ВЕРСИИ РТА
Доставляя это прямо в гараж то было любовью тоже ровный свет поглощающий пыль лицемерные сны которые оставляют жаркие царапины на бедре и раздевают до нижнего белья мы признаем что все это нисколько не ложь мы могли бы жить без твоей манеры разговаривать во сне утренние лица с пересохшими ртами и измученные жаждой я могла бы затащить тебя под обломки этих милых картин ты знал с самого начала тустеп который мы исполнили по телефонным линиям а синяки это то где кровавая борьба остается опасным делом воспоминания, которые мы храним запечатанными и оранжерея цветет повторяя холодные подушки дразня хлопок этой двери и это выпрямляет любовь как мы чистим апельсины разбрасывая кожуру в неровном следе по коридору который разделяет мои губы эта пустошь и пальцы чтобы сжечь мир растирая эти мозоли до их настоящей кожи.
ЭКСПОЗИЦИЯ
1.
Ты сомневаешься в точности карты
и холмы сворачиваются в сухие оригами,
где местоположение обманывает
погружения и ныряния
у меня перехватывает дыхание
(сердце сдвинуто — не совсем потеряно)
и указываешь на пятно на карте.
Мы здесь? Еще нет.
Я уже была там.
Смотрящая с вершины холма
затаив дыхание,
и выпрямившись во весь рост,
ожидая, что кто-то схватит
меня за руку и переведет через улицу
2.
Под нашим садом
катакомбы начинают петлять.
Северный пляж сквозь Чайна-таун
таинственные канализации ведут в притоны мескалина
в низкие камеры — лишь встать на колени.
Мы вслушиваемся в почву.
3.
Женщина стучит в нашу дверь и
у нее кинокамера, которую она собирается использовать против нас.
4.
Кто знает, что даст нам поддельная любовь?
Наша версия неба могла бы связать нас.
Наше предоставление о конце света.
5.
Отличный повод исчезнуть без следа
хотя мы знаем, как спутники прочесывают
атмосферу, нащупывая движение,
распознавая уровни и диалекты,
взламывая наши имена, раскалывая гласные,
открытые любому Богу для взгляда.
6.
Я подстригаю волосы, а утром
отражение таращится в ответ.
Сдержанное и безопасное.
Мы никогда не были такими шумными.
7.
Больше никто не стучит.
Незнакомцы делают записи и измерения.
Засвидетельствуй наше подростковое воздействие,
разбрасывая кукурузные хлопья по линолеуму кухни.
Прости усмешки и хихиканье за спиной.
Я измеряю предложение и даю его тебе
измерить снова.
8.
Призывая к молитве спичечный коробок, мы пожимаем
руки, спорим со словами.
Ждем, чтобы нас услышали с другой стороны.
Агитация — явное разжигание.
9.
Аплодисменты вероятно забирают их из домов,
чтобы овладеть славой, но
я не могу быть уверена
в их движениях, только заметить, что
их щеки слишком ярки, их
фразы запачканы анекдотами. И церковь отбивает
час в неуловимой записи колокола.
ЛИШЬ МЕЛОДИЯ ВОЗВРАЩАЕТСЯ
Утро, а ты забыл, откуда встает солнце. Ты разбираешься в замка́х. Соединения и вещи. Ты занимаешь комнату, а язык ускользает как вода. Так живо и занятно. Похоже на подарок. Поскольку он уравновешивает вкус, формирует отношения. Не стой в сторонке, я принесу попкорн, если ты займешь мне место. Война далеко от того места, где я стою. Развязка – сговор. Я не застала эту войну, но о ней есть отличная книга. Руководство, которое эквивалентно связыванию рук для Камелота. Она пошла к берегу со своей семьей, и желтки были желтее любого цыпленка в клетке. Скажи «война», и вода — все, что у тебя есть, чтобы вымыть окно. Пигмент отказывается скрывать вину. Инструкции тоже такие. Мы ищем более деликатный способ спасти то, что осталось от конца дня. Гидроокись кальция погашена для побелки. Метеорологические условия могут блокировать город, пока он не запросит пощады. Ты знаешь, что портрет был пережитком, до такой степени любовь растягивает и сжимает. Вот он, согнутый, окруженный городом, лучше всего подходящий для воспоминания или эквивалента продолжительности жизни. Скажем, где-то наступило утро, и мы сможем снять его и прикрепить где угодно. Как черепицу. Или свисток. Мы сможем изучить воздействие на интенсивные зоны поражения, война как оптическая иллюзия. Другое сближение систем нацелено на то, чтобы заставить нас чувствовать себя дома. Здесь или где угодно.
СЕМЕЙНЫЙ АЛЬБОМ
Там, где было движение, мы плавали. Ныряя в небо, превращая его в синий снег. Раскрашивали свою семью, с яркими щеками плывущую на спине против течения. Мышцы сопротивляются укрытию. Разбросанные и собранные в воронку. Наполненные памятью, мы представляли себе совпадение тишины.
Я спала всю ночь. Как будто могла найти его там. Камни размером с соборные молитвы отдаются эхом в основании моей шеи. Уменьшенная одиноким однообразием. Он собирает мое тело, но одеяла соскальзывают вместе с моей кожей. Хрупкая дистанция, моя жизнь начинает напоминать яйцо. Что я хочу (прошу), так это стрелок, блестящих неоновых пейзажей для направления. Рот ко рту, мягкие губы твердые зубы, прячущиеся. Сказать, что я могу сдержать изумление и все еще удивляться.
Неуверенная девушка учится говорить на языке своей матери. Все это в конечном итоге станет песней. Мы перероем нашу переполненную память в поисках чего-то божественного. Ищите воду в пересохших руслах плотин. Наша кровь, чтобы сотрудничать. Река будет течь доверчиво, полная рыбы.
Я тщательно веду учет. Набор стираний, тонкая полоска слез на фоне съедобного лета. И то, о чем я просила, было возможно. Мое тело — слепая пещера, ждущая, когда снова вырастет в толстое, тупое. Когда луна глотает звук, я слышу, как идет снег.
Кукуруза растет, когда мы поворачиваемся спиной. Я делаю снежных ангелов, выдуваю ледяную молитву вздохом. Лететь на красном самолете, смотреть, как удаляется земля. Это сердце – реактивный самолет, вечно тревожащий небо.
На обложке фотография Сергея Хана
Добавить комментарий