ЕВГЕНИЯ ЛИБЕРМАН. ПОСЛЕ ДЕВЯТОГО АВА

Евгения Либерман
     
     

Йерушалаим де-Райсн после Девятого Ава
     

Минск был городом Торы. На каждом углу, куда ни повернешься, сидели и учили. Во всех синагогах сидели перушим и молодые люди и изучали Тору. <…> Большинство женщин умело читать, и они молились сами. Многие женщины знали Танах или читали Xумаш в переводе на идиш. <…> В Минске умели даже рядовые ремесленники заглядывать в книгу. Каждый из них с большим смотрел на талмудистов и старался воспитывать своих детей в духе Торы. Если в семье не было своих сыновей-талмудистов, то обзаводились зятьями-талмудистами. <…> В ходе развития тех лет потребовалось весьма много времени до того, пока Минск стал известен своими великими <…> ешивами¹.

р. Йосеф-Ицхак Шнеерсон
     

I

когда повстречались впервые в пустом ноябре,
я носила под сердцем вьюгу.
морось, как и тогда, врачевать прижиганием только умела,
и подавал ты мне руку, Йерушалаим де-Райсн², 
всегда двадцатиоднолетний

Ia 

я нікому не скажу, куды падзелася у гэтым лiпенi, 
але будуць знакі³

юнцы-визионеры разбегаются от воды из шланга, как мысли,
по площади злой 
на тихих иголках пальцев.

здесь красили волей августовские стены,
здесь помнят, как знойно было шесть лет назад.
очертя голову, растерев границы дозволенного,
голуби падают в пятничный сумрак в +21

II

Un dos glik iber undz hot farlibt zikh geboygn
Gelozt undz aleyn un farfloygn, farfloygn
Troyeriker mayner, shlof ayn
Shlof ayn

Анна Марголин⁴
     

сёстры Шорная⁵ и Аргуновская⁶,
кузины Голубева и Ботаническая
сцепляют до хруста сахарные пальцы
сплетаются отмершими языками благочестивых стариков
бледный наст канвы из-под туч выходит,
и тонет медная маска, к тебе
приросшая намертво

сегодня все рвутся меня поить
верно, ждут, что под вечер я
буду как сестрички Бэрри
как жрица, буду булавками тебя распинать

III

а кто там идёт вдалеке, в жилете, в кепи назад козырьком?
Венцлова⁷, литовский мостик? может быть, Короткевич⁸?
кто ловит глазами, как ловят внахлёст перворыбу,
как рвёт ворот застёгнутая на все пуговицы чужая жена?

рядишься ты в одежды то шляхтича, то ешиботника,
то интеллигента двадцатого года, 
что теперь пропадает в пивных и кавярнях⁹

кто повыдавливал все глаза у любви?
стриженые мальчики во фривольных позах, чёрные сумки,
ставший родным чужой хазанут¹⁰,
десятки просмотров трансляций толкали меня к тому, 
чтобы тебя угощать молоком сестринского, дружеского завета:
ходи в синагогу хотя бы в субботу

я молилась майрев¹¹, и стукала в такт о сидур¹² подвеска

а ты помолился хоть раз за меня?

вот эта улица, вот этот дом: тринадцать подъездов, девять этажей.
здесь пролила я настой дедовых скорбей,
щекой прижимаясь к перилам:

avinu, av ha-rakhaman, rakhem aleynu!
dayn bas-yokhid benkt nokh dir, gevalt, tatenyu!
oy, vi likhtig, oy, vi heylig, s’iz dan geven
vi derlebt men nokh a mol dikh zen¹³.

«то, что было, не выдашь сама никогда,
но твои выдадут стихи», —
обещали горгоны люстр в захламлённых квартирах

пока мы курили, я смотрела на картинку
с мертворождённой водой
я сожгла сигаретами с переслащенным чаем язык

пустые глазницы твоих евреев, Сухер-Бер Рыбак¹⁴,
колодезные вёдра твои, Беларусь

не дари мне мусар мудрецов Литвы
ничего не дари
поговори со мной
да просто поговори

IV

Trern¹⁵

Я умер и увидел разомкнутый огненный круг.

Виктор Соснора
     

у Свислочи¹⁶ кудри от дыма черны, как твои, Йерушалаим
улицы закованы в бетон твоих серых глаз, Йерушалаим
я видела, как ты плачешь, Йерушалаим
сукровица праведников пламенеет в реке, Йерушалаим
почему ты их всех вырезаешь, Йерушалаим?
эта быль пишется нами вместе, Йерушалаим
носишь мной оброненный значок «каханне»¹⁷, Йерушалаим
дезориентирован, растревожен, рассержен, как вышедший из кино, Йерушалаим
ты больш не хочаш размаўляць па-беларуску, Йерушалаім

V

Жаль что
Глаз мне от её погибели не отвести

П. Б.
     

Кассиопея рассыпается искрами разбитых о ступени бутылок
буквенная тошнота каблуком наступает на горло
по дому бродит дождь
я не знаю, что осенью будет с моей любовью

колонии рыжих муравьев под ремнями босоножек
кусаются так, что только и остаётся отвечать:
«в этой стране у меня больше нет никого».

на что я вернулась? если всё это снится — 
лавочка, cofix¹⁸, гулящая девка-ночь на Немига¹⁹ —
кто бы отдал себя всю за болтовню о бритвах,
о Книгах Книг, не расправленных юбках, полуднях?

затихает вечерняя песенка странника, ovntlid²⁰,
дочь поездки, что не повторится.

Десятого Ава²¹ ещё дымятся жилы твои, Йерушалаим
     
     
24-26.07. 2026/10-12 Ава 5786 года
     
     
     
     
     
На обложке: работа Сергея Хана

1. ешива — высшее еврейское религиозное учебное заведение
2. Йерушалаим де-Райсн — беларуский Иерусалим — Минск (по аналогии с Вильно, который в XIX в. называли Йерушалаим де-Лита — литовский Иерусалим)
3. я никому не скажу, куда делась в этом июле, / но будут знаки
4. И судьба, очарованная нами, оставила нас одних и улетела, улетела. / Печальный мой, засыпай. / Засыпай. (Из стихотворения Анны Марголин «Di goldene pave»/«Золотая пава»)
5. Шорная, Голубева — улицы в Минске
6. Аргуновская, Ботаническая — улицы в Москве
7. Томас Венцлова (род. 11.09.1937) литовский поэт и переводчик
8. Владимир Короткевич (26.11.1930 — 25.07.1984) беларуский поэт, прозаик
9. Кавярня — кофейня
10. хазанут — порядок исполнения молитв кантором в синагоге
11. майрев (маарив) — вечерняя молитва в иудаизме
12. сидур — еврейский молитвенник
13. Отец наш, отец милосердный, смилуйся над нами, / твоя единственная дочь тоскует по тебе — караул, татеню (папочка), / ой, как светло, ой, как свято будет тогда, / как дожить до момента, когда мы снова увидим тебя? (иврит, идиш)
14. Иссахар Бер Рыбак (02.02.1897-21.12.1935) еврейский художник и график
15. Trern — слезы (идиш)
16. Свислочь — река в Минске
17. каханне — любовь
18. cofix — сетевая кофейня
19. Немига — барная улица в Минске
20. ovntlid — вечерняя песня (идиш)
21. Девятое Ава — день поста и траура в иудаизме в память о разрушении Иерусалимского Храма