Творчество (прежде всего словесное) для меня – способ указать на непредставимое через обрывки действительности. Очертить границы метафизической тайны посредством реальных вещей, образов и состояний, посредством языка как такового, не предназначенного для этих целей изначально. И в этом для меня кроется магия – выводить из слов нечто бессловесное, использующее их как указатели, но не как устойчивые опоры своего существования.
В создаваемом мной пространстве «языкового расслоения» (я бы так его назвал) мне важно передать не сам распад и деконструкцию речи, а то, что стоит за ними, пульсирует вокруг них. Поэтому некоторые мои тексты более прозрачны, а некоторые наоборот, намеренно затемнены. Это диктуется конкретными художественными задачами, которые я себе ставлю – не могу назвать себя автором, пишущим спонтанно и всецело доверяющим своему подсознанию. Мне важно сохранять идею, держать её в уме на протяжении всего процесса письма. Конечно, она может сильно измениться, и тогда моей задачей становится уловить эти сдвиги в тексте и направиться вслед за ними.
Моё творчество также во многом зависит от смежных сфер искусства – больше всего от музыки, которой я занимался почти всю свою жизнь. Поэтическая речь для меня – ещё и способ скрестить совершенно разные состояния и моменты, пойманные на фотографии или картине, записанные с помощью музыкальных инструментов или случившиеся сами по себе в обычной жизни. Благодаря синестезии я ощущаю взаимосвязь этих элементов друг с другом и стремлюсь удержать их рядом как бы в подвешенном состоянии, давая раскрыться энергии, заложенной внутри. В её раскрытии я вижу одновременно и загадку, и ответ на неё – то, что приводит нас к новому опыту и внутренним изменениям.
В поэзии мне близки авторы, которые передают это состояние перехода во всей его неуловимости. Именно те тексты, которые оставляют за кадром, казалось бы, самое главное, и являются моим ориентиром.
Вячеслав Барымов
без промедления
когда уходят последние силы
– останавливается поезд –
всё нарисованное рукой человека
или то что хотя бы имеет
определённый контур
зависает под нашим пристальным взглядом
как упавшая на пол монета
кулаки жары грубеют ещё до удара
повсюду жужжание
трение спичечных коробков
мы сидим нога на ногу
в смятой подушке террасы –
вчера было скучнее
чем мы себе представляли
однако этим нельзя испортить
сегодняшний разговор
пока вечер ещё не успел убежать
спотыкаясь о камни на пыльном шоссе
эти трещины в стенах вокруг
заставили нас
сжечь нашу одежду
и теперь она напоминает мне
то что я всегда хотел увидеть
то что теперь
розовеет закатными флагами
в доме без окон
***
образ, давно исчезнувший из памяти –
бумага плавает в воде с цветами,
окрашивается в синий, сиреневый, белый… но проще сразу взглянуть наверх.
отсюда видно, как птицы спят на ветвях шелковистого дерева – ночью они прилетают ко мне, садятся рядом и оставляют следы на листах своими лапками. от этого письмо становится легче, словно сейчас взлетит вместе с ними. но они пропадают быстрее, всегда слишком рано для слов «у меня всё в порядке, а как поживаете вы?».
остаётся лишь музыка, похожая на всплески звёзд в бассейне ночи. моё дыхание, выросшее высоко в горах, сдувает с них ненужную броню, и в небе слышен звон – как будто ускоряется (но никогда не упадёт) комета…
а лучше – напиши за меня этот сон. ведь не зря ты приходишь на этот измученный холм каждый день, словно ищешь глазами тех самых невидимых птиц, укрытых сиреневым шёлком.
***
невозможно долго стоять там, где канаты застывшего света полудня мечтают о трении пальцев, а звук проходящего поезда всегда прилипает к зубам. лучше приляг. здесь осталась одна лишь крапива да резкий спуск (никто пока не осмелился скатиться с этого холма на велосипеде). идеальный момент, чтобы позволить земле выйти из берегов и начать слушать. порой, когда я не могу вспомнить, с чего всё началось, мне кажется, что небо пахнет воском. хотя чаще всего к нам приходит вечерняя скука, богиня пустых коридоров. спина облизана обещаниями жары, изо дня в день мечущей свои копья в улиток – мишеней равновесия. кажется, что больше ждать нельзя. ноги сами начинают повторять шаги, разученные во времена первых танцев и странных улыбок. слова превращаются в дождь, и мне даже не верится, что смерти не существует. но ты остановись, не увлекайся рассказами летнего зноя – пора проявить эту плёнку.
***
мы напоили собой свет
рассеянный над полем
уснувших шагов –
каждый из них легко помещается
в рамки твоей улыбки
морщины ветра
разглаживаются эхом далёких звуков
и на передний план выходит
знакомая мелодия
в тоннеле полуночи чувствуется смятение
как при встрече со своим двойником
замедление пульса истории
вода отражает созвучие тела и взгляда –
это всё, что осталось
повторить перед выходом на поверхность
падение не будет вечным –
вскоре мы вернёмся дождём
прямо из-под земли
ухватившись за случайность
горения
***
заложник безграничности воображаемого –
ты идёшь, задавая земле направление шагом,
заколачивая в неё пульсацию своих ног.
тебя провожает вечерняя пыль, облака вишнёвого сока,
голова наклоняется ровно под тем углом,
который тебе нашептал вырвавшийся из времени голос.
да, ты идёшь, огибая дрейфующие то тут, то там
очаги тепла, вакуумные коридоры,
отражаясь в соцветии невесомой воды фонтанов.
высокая трава давно перестала убегать за твоими руками,
и только кончики пальцев продолжают слегка царапаться о воздух.
На обложке: «Comet Lovejoy» by NASA Johnson
Лицензия: CC BY-NC 2.0
Добавить комментарий