Переводы с испанского Павла Алешина. Биография Марии Белен Агирре.
Слух – последнее чувство, которое пропадает
И я оставалась
пойманной в руке
этого умершего. Пока
его rigor
mortis
продолжался,
я не хотела
отойти.
Мы были
сцепленной конструкцией
Здесь и Там. И даже если
хотя бы миллиметр разделял нас,
тепло позаботилось бы об остальном.
Придется
говорили прагматики
отпилить пальцы, фаланги.
А я
(про себя)
придется признать опасность увечья
однорукой неполнотой и тренировать
для будущих стихов левую руку.
(Должна ли я теперь запоминать и декламировать их,
как ландэй1 – те женщины на границе Афганистана?)
Теперь его холод
замораживает мой холод.
И я отказываюсь, я отказываюсь
сводить свою поэзию к одному
определенному времени года.
И я отказываюсь, я отказываюсь
быть соперницей Басё, Гёльдерлина, Китса,
Эмили или Малларме.
Пусть жизнь требует смерти,
пока кто-то не придет и не подтвердит, глядя
на постель: их – или их было –
двое.
(Оливос, 2 ноября 2025 года)
Я пишу тебе телом
своей рукой
этой
протяженностью
именуемой
карандашом
именуемым
черным
на этой поверхности
именуемой страницей
именуемой белой
Зебра О’Хары
вращается против
часовой стрелки
Так она устанавливает
свой собственный часовой
пояс.
Сигнал –
ускользающий и, кроме того,
обманчивый.
Должно быть что-то,
что нас освободит
– ее, его, меня –
от пыток времени.
Я не говорю
о бабочках
Я говорю
о превратившихся
гусеницах.
О
безмолвном
рокоте
куколки
времени.
И об эпосе я говорю
невидимого пришествия.
Мы погибнем под тяжестью красоты
потому что
ни к чему такому
мы не готовы.
Только ужас
питает нас.
Я пишу тебе вслух
из пещерной
сырости этих
слов.
Я пишу тебе,
чтобы подать
о себе знаки,
которые я сама
едва слышу.
Более немая. Гораздо
ближе к звукоподражанию,
я редуцируюсь до животного.
Следовало бы придумать
терминологию
для каждой модуляции
этого молчания.
Графология
Я пишу
втайне от моей матери,
стихи, которые, ради ее же блага,
она никогда не должна прочитать.
Я пишу
неразборчивым почерком
в течение несколько часов
также и для себя.
Я пишу
на ладони
своей руки:
вода смоет все мои кляксы.
Стихотворение пускает корни
разрастается,
метастазирует.
Пусть уходит.
Пусть не возвращается.
Пусть добьется
гораздо
большего,
чем
я сама
смогла.
***
El oído es el último sentido que se pierde
Y me quedé
atrapada en la mano
de ese muerto. Mientras
su rigor
mortis
avanzaba
yo no quería
retroceder.
Éramos
el entramado encastre
del Aquí y el Allá. Y si
un milímetro mediaba entre nosotros
la tibieza se encargaría del resto.
Habrán
decían los pragmáticos
que serruchar los dedos, las falanges.
Y yo
(para mis adentros)
asumir el riesgo de la mutilación
de la manca incompletud y adiestrar
para los próximos poemas la mano zurda.
(¿Memorizar debiera y recitar ahora como esas
mujeres los landays en las fronteras de Afganistán?).
Ya su gelidez
escarcha la mía.
Y yo me niego, me niego
a reducir mi poesía a una
estación determinada.
Y yo me niego, me niego
a ser el émulo de Bashō, Hölderlin, Keats,
Emily o Mallarmé.
Deja que la vida se apropie de la muerte
hasta que alguien venga y certifique ocular
sobre el lecho: son o eran
dos.
(Olivos, 2 de noviembre de 2025)
***
Te escribo con el cuerpo
con mi mano
esta
extensión
llamada
lápiz
llamado
negro
sobre esta superficie
llamada página
llamada blanca.
***
La cebra de O´Hara
gira en sentido contrario
a las agujas del reloj
Instaura así
su propio huso
horario.
La señal
es esquiva y por demás
capciosa.
Algo habrá
que nos liberte
-a ella, a él, a mí-
de la tortura del tiempo.
***
No hablo
de mariposas
Hablo
de gusanos
conversos.
Del
estruendo
silencioso
de la crisálida
del tiempo.
Y de la épica hablo
de un advenimiento invisible.
***
Sucumbiremos ante el peso de la belleza
porque para nada
de eso estamos
preparados.
Solo el horror
nos alimenta.
***
Te escribo en voz alta
desde la cavernosa
humedad de estas
palabras.
Te escribo
para darte
señales de mí
que apenas
me oigo.
Más muda. Más
cerca de la onomatopeya
a animal me reduzco.
Habría que inventar
una nomenclatura
para cada inflexión
de este silencio.
***
Grafología
Escribo
a hurtadillas de mi madre
poemas que por su bien
jamás deberá leer.
Escribo
con letra ilegible
también para mí
dentro de unas horas.
Escribo
en la palma
de mi mano:
el agua lavará todas mis manchas.
***
El poema se rizoma
se expande
se metastasea.
Que se vaya.
Que no vuelva.
Que llegue
mucho más
lejos
de
lo que yo
he podido.
На обложке: «ipaded» by bob reid
Лицензия: CC BY-NC-SA 2.0
Добавить комментарий