Этот цикл я писал/обдумывал с апреля по сентябрь 2025 года. Он начался с посиделок в честь приезда в Алматы Массимо Маурицио: в какой-то момент я предложил Андрею Сен-Сенькову (не только поэту и переводчику, но и врачу УЗИ) сделать несколько ультразвуковых изображений, на основе которых я создал бы серию текстов.
Но мне были важны не обезличенные снимки (тогда я вряд ли смог бы достичь нужной степени чувственности и открытости), а снимки знакомого и дорогого мне человека.
Тогда же я написал Насте Белоусовой и предложил стать моделью для будущего цикла, в котором хотел рассказать историю её жизни, поделиться мыслями о телесности и искусстве… В марте Настя сделала мне подарок на день рождения — прислав сканы 13-ти снимков. Само-собой, нашим узи-промпт-инженером стал Андрей Сен-Сеньков.
Позже мы созванивались, обсуждали будущий цикл, выискивали ассоциации, а потом — с июля по сентябрь (порой: отбросив другие дела) — я писал его, постоянно добавляя строчки в растущий файл.
Сегодня я хотел бы представить вам готовую композицию.
Владимир Коркунов
1
щитовидная железа
у него море внутри —демон на веточке магмыпастушок со свирелью terra incognita
играет всё разрастающуюся песнь
море питается плотью | озером внутри снимка
фантомной молочной железы
нет —если перевернуть демона на снимке узи
глаз на ветке смотрит безотрывно
внутрь узловатого датчика
покачиваясь на волнах геля
пастушок присматривает за стадом настурциймогут ли в войне против своего тела победить оба?всасывает чёрную дыру в рисунке неинвазивной луны
выплывает из личных квадратов малевича
потрескивая позвонками запрокинутой головы
когда маленький иероглиф вдруг проступает на шее —
чтобы спрыгнуть со снимка
не расплескав море
отпустив тень засмотревшегося в трахею кита
2
правая молочная железа
каждый раз когда она смотрит на общие фотографии
из правой груди идёт молоко:
белый дождь на покрытую мурашками землю
ночами ей снится как снова и снова
она передаёт неродившегося ребёнка другой женщине
на графике скачков и падений гормонов —
две маленькие груди
к которым тянутся рты эстрогенных младенцев
[лаборант заботливо подставлял цифры
чтобы хотя бы на бланке анализов она была матерью]
но с общей фотографии пропало второе лицо
и хотя последний детский птичий крик
ещё живёт в ней
море в груди пересохло —
по дну океана треснувшего на солнце
кружатся песчаные вихри личного детского сада
сквозь которые уже ничего не разглядишь
3
левая молочная железа
в какой-то из прошлых жизней ты была Геей
[или сейчас | а прочие ты —
фрагменты девочки не способной продолжить жизнь]
в левой груди —
плоть и почва набухающая урожаем рождения
в правой груди —
море материнского молока текущего внутрь
Гея когда твои губы касались моих —
кто рождался во мне?
чувство которое мы не смогли выносить?
фильм во время которого я не решился взять тебя за руку?
прогулка по ботаническому саду где тебя больше привлекла сирень [не я]или этот цикл[он] идущий по полям твоего тела
если материнство это космос —
как оно может поднять голову вверх?
увидеть зародыш мира зреющий в животе мыслей?
но если зеркало —
неужели не видишь стоящих вокруг тебя седых детей?
несущих мальчика по отделению эндокринологии
бессмертного пока не (пере)родится
пока летит на руках отца и мамы
зажатый строчками Бога —
руками твоего стихотворения1
когда Отец обнял тебя <…> подняв уже мёртвые глаза
хорошо что мама раздвоилась — как двоится женская грудь
чтобы выкормить горечь блевоты | cлёз
гладя семечко на коленке —
с перерезанным сонным корнем
слезами грудного молока
поиском во всех мужчинах самого искреннего —
сыновьего поцелуя
4
поджелудочная железа
подводная вавилонская башня
струится как водоросли ↔ вверх/вниз
внутри инсулинового моря
если тело библиотека —
поджелудочная становится таможней текстов
записок
дневников
книг
гормон проинсулина <старый монах> переписывает
хроники тела
знаками понятными жрецу узи
выводя из лабиринта оракула в плоть букв
на каком языке говорят твои органы?
совпадает ли этот язык с твоим языком?
можно ли перевести тебя через снимки узи?
тело распадается —
стягиваясь монстром франкенштейна
всех языков и наречий
[застывшим сперматозоидом на снимке —
как в мраморе, говоришь ты]
символом жизни и смерти
гормоном-курьером сорвавшимся из скриптория
чтобы донести гелиевую весть
до мёртвых голосов на подушечках пальцев
рецептов ещё неизвестных лекарств
5
сердце
6
печень
маленький человек внутри печени
ищет клетку с ядром в центре
фильтруя лучи токсичного солнца —
надламывая <как> спички чтобы разрешить спор
[Тезей наблюдая через полупрозрачное стекло
постоянно кусает плоть —
спускаясь всё ниже в Inferno Данте]
когда умирает печень —
липидные сталактиты и сталагмиты
поют песни
ворота пропускают шорохи и звуки | эмоции алкоголь
приближаясь к точке равновесия
от метаболического хаоса — к тишине
от водостока потока других тел — к своему телу
[девочка танцуй —
совсем скоро родившиеся без печени
будут взрываться сверхновыми от одного оргазма с тобой]
…иногда ей кажется —
снимок превращается в японский пейзаж
вот почему маленький человек не дошёл до центра
вот иероглиф руки головы забавно выгнутых ног
…
…
…
его тело ещё какое-то время пытается идти дальше —
обезвреженные гепатоцитами
с выведенным желчью штампом о разводе
вещами сброшенными в реку —
стремительно текущую к плотине мочевого пузыря
7
желчный пузырь
Икар на лыжах спускается по карману Хартмана —
склону органа | из ночи в день | прыгая в воду
густую зеленовато-золотую жидкость
готовую стянуть на дно
он уже завяз в эпохе застоя —
и когда из правого подреберья начал прорастать
абсолютно жёлтый мужчина
открылся шлюз
…
но как пересечь пролив Тюбаж
…
если лодка с мигрантами
…включая беременную женщину и детей…
перевернулась не отплыв?
как обойти крупнотоннажное судно брака
если муж вливает не сперму — желчь?
как не стать Икаром-призраком
сыгравшим последний марш в небе —
у границы щитовидки | падая в волны седого моря внутри?
…когда он посмотрел вниз —
вместо рыб в желчи сновали тени падших Икаров
каждый скользил по склону сбивая лыжи в снежные камни
надеясь вынырнуть у сфинктера Одди
[не понимая почему путь от Кале до Дувра занимает 6 метров]
думая что застой — это не навсегда
снежинки на нефтяной плёнке блестят затухая
куда он теперь летит: вверх или вниз?
больше нет везде
осталась одна точка
из которой Икар смотрит сквозь тьму вязкими рыбьими глазами
8
правая почка
кто позвал кита в глубину твоего тела?
огромного почти как Моби Дик
плывущего в такт шагов | выпуская фонтан
словно любовник
снующий
через стикс
твоего влагалища
когда Ахав впервые увидел китаи очарованный поплыл за ним —
грезил ластами чтоб заменить ненужные руки
мечтал склеить ноги в огромные плавники
…
20 лет шёл вслед по морю почек
пока не нагнал во время сна
столь явного что зрачки взрезала грёза
самой сокровенной эхолокации
как в его руке оказался гарпун цистита
вспоровший кожу кита —
и не о н | т е л о т в о ё закричало от боли?
сколько соли специй перегрузок
вонзилось тогда в твой мозг —
уменьшая кита до небольшой ящерки
пресмыкающейся у ног
<всё ещё> в последе молочно-мёртвого сока
…в купели пиелонефрита —
вишнёвый сад заросший патогенной микрофлорой
внутри одинокий
безногий пёс2
чьи плавники так и не превратились в копыта
9
селезёнка
мы с тобой одной голубой крови
в пробеле между словами «көк» и «бауыр»3
ты и я, твоя селезёнка
я пишу увеличиваясь в размерах
несмотря на заключение
нашего узи-промпт инженера:
размеры не увеличены
контуры четкие, ровные
структура однородная
эхогенность в норме
я хорошо играю в прятки4
прячусь в шкаф при малейшей опасности
престарелый ребёнок | играющий уже седыми куклами
когда ты наказываешь меня алкоголем
я пою в шкафу грустную еврейскую песню:
האושר מתנגן (көкбауыр) לך והבּדִידוּת מְחַבֵּקת
и война на востоке твоего тела
и война на западе твоего тела
отзывается воронками пор
холмиками мурашек
под вдовий плач аллергической сыпи
когда ты уйдёшь
[тут я цитирую другое стихотворение]
я уже не выйду из шкафа
мне не к кому будет выходить
только если в процессе эволюции ты вырастишь крылья
и я улечу тебя улучу и умолчу
об этом дне когда ты впервые заговорила со мной
стоит ли гармония селезёнки замученного ребёнка?
возможно ли искусство после консенсуса?
о Настя, куда идёшь ты каждый день по 6 тыс. шагов —
и зачем тебе столько своих мёртвых душ?
дашь ответ? не даёт ответа
и только в роднике твоих глаз —
и шкаф и седая кукла и вдовий плач сыпи
10
левая почка
где спрятана твоя смерть?
внутри крипты | в игральных костях скелета:
потерянных реликвиях — и ты-персонаж-квеста
ищешь их на линиях ладони
портативное кладбище на тебе
бродит по городу летает в отпуск ест любит
каждый кто прикасается к тебе —
знал ли что прикасается к будущей смерти?
…где спрятана твоя смерть?
в усыпальнице-памяти | архиве опыта:
не заяц с ларцом —
ящер в скафандре охраняет внутренний космос
в пещере-космодроме левой почки
в ожидании циститного сигнала тревоги
и когда ИИванушка в партии D&D
решит захватить замок вызвав монстра на бой —
как лягут кости?
чьи лягут кости?
успеет ли ящер эволюционировав
из страха-памяти-одиночества-любопытства
взлететь | пробив тоненькую <почти незаметную> дырочку
в заплате кожи рвущейся как венерина мухоловка?
пока ты прикладываешь ладонь
к саднящему взлётно-посадочному шву в левом боку
ты будешь бессмертна
11
мочевой пузырь
молоко в мочевом пузыре заполняет озеро подземного мира
гладкая вода в камне из плоти | свод древнего храма
растущего корнями в могилы-лабиринты-шлюза
…
у входа ковчег гружёный лопатами:
по две с каждого дереване видных на ультразвуке | родившихся в тебе
вены и артерии корней —
пассажирский теплоход на подводных крыльях
отходит от пристани под бой старинных часов5вой девочки потерявшей все зубы
движется в роддом шлюза длиной 290 метров
из которого выходят не корабли —
мальки
так и молочные берега заснеженные туманные
впадают в волосы твои
пьют из гробницы рта сажу иссык-куля
и там: в пределах твоего языка человек тянет руки —
в бабочках мальков-сукровиц | в скулах бесконтактного яда
слушай как звучит молитва в открытых глазах
как дитя поит молоком мать
…древний храм спускается по пуповине всё ниже
впиваясь в землю ссохшуюся без подаяния
12
левый яичник
в левом яичнике сгорбленный редактор6
листает созревающие фолликулы текстов
в глубине | везде и нигде
бродит по жёлтым телам редакционных комнат
цедя <вместо кофе> мозговое вещество
как резок этот номер — он выходит уже завтра
всегда без опозданий <только раз — когда застыла несомая в подсвечнике жизнь>
красным эхом звучат его страницы / воют без глотки
брошенные к ногам уже ушедшего читателя
девочка, это мог быть идеальный фем-журнал
бьющийся в стеклянный потолок матки
каждый раз пробивая его
мальчик, это могла быть жизнь в полной семье
не спеши | не дай стекающей жизни по чреву
растворить такую хрупкую клетку
журнал должен выходить каждый месяц
памятью рода | пасынком днк | пелёнками эпителия
из позвоночника падают письма генов
ложась перед редактором
в гинекологическое кресло правок
может ли он бросить его в корзину
если текст уже дышит | входит в стадию эмбриона?
скорее умрёт сам — а с позвоночника слетят птицы
набивая на печатной машинке левого яичника
просьбы клеток рассказы костей романы внутренних органов
…порой он надеется встретить соредактора
готового выносить журналы из типографии плоти
издавать жизнь
сколько номеров увидит свет?
кто однажды достанет из расщелины почтового ящика
праздничный номер?
кем мы станем помимо людей?
в каком свидетельстве уцелеем —
и уцелеем ли
промалывая кости в пепел ненужных журнальных страниц
вкапывая письма днк глубже в себя
карабкаясьвпиваясьзабывая?
…пока редакция не прекратит работу
где-то 48-50
13
правый яичник
внутри правого яичника перевёрнутый Усейн Болт
проходит лабиринт с мировым рекордом
одна нога здесь другая там
будто перерезает ленточку пуповины
стянувшую старт и финиш
сведённая пара ног [в барьер ну-
жно впрыгнуть на скорости 70 км/ч]
Усейн Болт ненадолго становится триатлонистом
плывёт обгоняя сотни фелпсов и торпов
крутит педали фаллопиевых труб
смеясь над Армстронгом <что появилось первым: Луна или яйцо?>
но лабиринт яичника? как его преодолеть?
почему ноги упорно липнут к рубцам брюшины?
почему он бежит по семидюймовой пластинке
собирая стёршийся винил в кисту?
киста — минотавр вспоровший твой крик
если вглядеться в узи, за Болтом —
детёныш химеры | и когда настигают минотавра
садится на рог разламывая пополам
химера — соломинка проткнувшая кисту
⇅
втянувшая без следа —
оставив в операционном лотке болт боли
затянув шов на микроразрезе | вымыв руки
и острый ещё в капельках крови
скальпельный ключ
14
матка
портал в центре матки сдавливают стихии
объятия в центре мира | так обнимали младенца
после рождения в надежде выжать ещё немного молока7
ведь молоко матери входит в тело дочери
через пуповину | оставляя свою матку в матке её
высаживая в животе зреющую росянку
когда ты была младенцем
сколько из тебя выжали молока?
скольким девочкам с бидонами разорвали платья8
и что если: тогда ты не родилась?
и теперь твоя матка — дверь | порог | амфора
разъедаемая стихиями
будешь ли ты местом рождения
или станешь фокусом пустым проёмом пустынным
сном равнодушием тишиной
родишь ли себя новую
родишься ли вообще
мать и дитя прошлое и будущее жизнь и смерть
каждый кто целовал тебя воплотится в детях твоих
кто входил в твоё тело | шёл 6 тысяч шагов
придерживал дверь в которую ты могла превратиться
разорвав пуповину матери
раздвинув волны стикса | молочных рек
сцеловав с себя все лишние уже ненужные поцелуи
однажды ты увидишь снимок узи величиной в жизнь
блуждая по зернистой завесе которого
встретишь маленькую девочку | и обнимая её проснешься
ребёнок — это ты сама к четвёртому десятку
принявшая собственное рождение
Апрель-сентябрь 2025 г.
Андрей Сен-Сеньков (поэт, переводчик, врач-УЗИ, проводивший ультразвуковое исследование):
— На одной из улиц Стокгольма есть крошечная 10 сантиметровая скульптура мальчика. Это памятник человеческой хрупкости и незащищенности. Цикл, который вы держите в руках, тоже маленький памятник. Памятник неразделенной любви, невозможности коснуться и погрузиться в любимое тело. Очерчивая не принадлежащие ему телесные почки, листья и ветви, автор оставляет надежду — всем, кроме себя — на прикосновение.
Анастасия Белоусова (поэтка, прозаик, героиня цикла):
— Рождение этого цикла — в чём-то и моё новое рождение. Я знаю, что буду ещё долго жить с этими текстами, перечитывать их и пытаться понять — Вову, их, себя. Он заканчивает словами: «ребёнок — это ты сама к четвёртому десятку принявшая собственное рождение», и, читая это, я чувствую освобождение.
Хотя читать было трудно. В цикле много личного и стыдного для меня, а также — мифологического, по художественному правдивого, трепетного и болезненного. Это те эмоции, которые мне трудно, но нужно прожить, и благодаря Вове я, как в зеркало, могу глубже заглянуть в себя.
Больше всего мне понравились обе почки и матка, но, возможно, только оттого, что были более понятны. Возможно, через год я выберу другие стихотворения своими любимыми, через пять лет возненавижу их все, а через десять буду показывать другим и говорить, надеюсь, с любовью: вот это — я. И это — мы.
Спасибо большое, Вова. Твои тексты всегда теперь у меня очень близко, возле самого сердца. Большого, чёрного, с белой надписью.
На обложке: узи-снимок из цикла.
- Текст отсылает к стихотворениям Анастасии Белоусовой из сборника «Мыша».
- Современные китообразные происходят от млекопитающих; пакицетов, «собак» с копытами на пальцах, учёные определяют как ранних китов.
- В казахском языке селезёнка переводится как көкбауыр (дословно: көк бауыр — синяя/голубая печень).
- Текст построен как аллюзия на стихотворение А.Г. «Ави» (однако здесь есть и другие отсылки).
- В стихотворение я добавил несколько целановских ассоциаций (которые достаточно легко считываются), но в этом месте нужно дать сноску. Мифология стиха переплетается с сюжетом рассказа Анастасии Белоусовой «Злая Лена»: https://literratura.org/prose/5870-anastasiya-belousova-zlaya-lena.html
- Когда я однажды получил от него письмо, он в шутку назвал себя вечным приматочным недоэмбрионом, намекая, что редактор реального журнала не может стать полноценным поэтом или прозаиком. — Авт.
- Выжать из младенца молоко — один из родовых обрядов в Казахстане.
- Тоже одна из традиций.
Добавить комментарий