Перевод с итальянского Татьяны Красильниковой
«Навстречу ржавчине» (Verso la ruggine, 2022) — книга италоязычной швейцарской поэтессы Приски Агустони. Она написана как отклик на экологические катастрофы в бразильском штате Минас-Жерайс, где живёт поэтесса. В ноябре 2015-го года неподалёку от города Мариана рухнула дамба Фундао, принадлежавшая компании Samarco. Это была дамба хвостохранилища — резервуара с отходами обогащения железной руды. Погибли 19 человек, деревня Бенто-Родригес была стёрта с лица земли, а токсичный поток прошёл около 600 километров до океана, фактически убив главную реку региона — Риу-Досе. Это крупнейшая по объёму экологическая катастрофа в истории Бразилии. Больше всего среди людей пострадал коренной народ кренак, живущий на берегах Риу-Досе, — реки, которую он называет Вату и почитает как живое существо. Спустя три года, в январе 2019 года, в том же штате рухнула ещё одна дамба хвостохранилища, тоже принадлежавшая Vale. На этот раз погибли около 270 человек, в основном работники и работницы предприятия, которых накрыло волной отходов в обеденное время.
Опрокинутый Восток
Священная река племени, ей имя Вату.
На её дне следы,
лапища первобытных существ
прообразы мира растений
и шумы геологии,
водный словарь языка борум
листьев потерянных в своём сне,
за тысячу тысячелетий от нас:
запертая в столе рукопись,
цивилизация плавающих корней.
*
Вату – река узловатых пальцев,
под водой они образуют пепельный
хворост, как рой шерстистых волос
из папье-маше или рыбьего клея,
каркасы и клочья
непрерывные метаморфозы флоры
и форм.
Слова и есть чешуя
мельчайшие искры
на скользкой поверхности языка
не знаки что подражают –
дрожь жабр
мигрирующая стая barbados
словно лодочки
переправляясь в обратную сторону
к устью
(не ведая о смоле
сжигающей время как дерево
до угля).
И вот в светотени
появляется, проступает
силуэт человека,
один на туше громадного зверя:
это гигантский плуг
тянущий историю своего народа,
тысячи слов неведомого языка
вспахивающий реку, как если бы она была
лоскутом земли, разделённым
на две половины, спорным.
Позади, в оставленных бороздах
празднуют кости с песнями и плясками:
будут новые ветви
и детские зубы
и истории – пища для ночи,
на берегах
густого опрокинутого востока
выбитого на коре зелени
что длится веками
Сезон грязи
в начале была грязь.
Затем нога лошади, сустав
без поводьев уже
или гривы
как ствол без ветвей
хрящевая чашечка
остов
что проступает из тины
и скользит словно камень
отточенная кость погребённая
слой за слоем в склейке папоротников
и сгустков
лишайники обхватывают со всех сторон
незримые руки трогают
и всё же далёко море
и всё же вода на исходе
и всё же
*
растёт в ручье или в почве
палафит или корень
редкий цветок-повстанец
эта шпора
ползёт по реке смола
и снизу бульдозером роет
в тени железа и щепок
пока не достигнет дна, пока
не проглотит
горький привкус металла
*
зачем выкапывать окаменелости
зачем рыть память чтобы найти там
землю на земле
кость на кости
историю пустившую корни во рту,
улыбки луны или месяца,
столь белые ночью,
копируют визги
или дёрганья куклы
ревностно оберегающей тайну
той что всё видит но говорить не может
*
ещё есть те руки
влажные от леса
буйные папоротники
вышедшие из берегов вазы
– чёртова память
захватчица и убийца –
Хвост раненого зверя
беспокойны вещи
беспомощны в ожидании человека
на полках в шкафах
в саду рассыпанные
как попало
брошенные
сторожат тех кто вернётся позже,
орудия земляных работ
бесконечный распад
предметов
за пределами смысла
под лучами отвесного света
ковш наносит
последний удар
для рытья траншеи
колодец в саду
между курятником и дровами
пока люди бегают собираются
укрываются
на откосе
на деревьях или же в погребе
и те кому удаётся вырваться
из мёртвой хватки трясины
наблюдают, с окаменелым сердцем,
как мечется внизу долина
будто хвост раненого зверя
*
сто лет за один час
рой поколений в одном взмахе
неизбежном как утром распахнуть окна
: перед нами то что некогда было луной
и в иссохшей корке земли
теперь отражаются отпечатки смуты
чешуйчатая кожа
и впалые глаза
рассказывают молчанием в воздухе
об агонии рыб раздавленных лавой
*
Вату умирает, Вату болеет
Где Вату, что исходит кровью из своих неисчислимых запястий?
страх оседает
скапливается пылью
на утвари по углам
буфета
на улице
водоворот душащий
сплетения голосов
уносит людей
одежду людей
их память
заключённые в груде металла
рай и есть вот эти обломки
их следует окрестить
новыми именами
мышьяк, железо, свинец, ртуть
эта серость с зеленоватым отливом
болото слов вбитых
как копья
булавки торчащие во рту
чёрном от ужаса
*
помнить их ещё влажными
и тёплыми, руки
женщин Жекитиньоньи
матрицы округлых
и плавных вещей
мы ласкаем друг друга
обнимаемся крепко
пытаясь победить страх
этой войны без бомб
в глиняных амфорах мы храним воду
из колодца или источника,
свежую в случае если понадобится
укрыться здесь, запереться в доме
на месяцы, защищаясь
от этих бомб без войны
от эпидемии пустыни
*
между ямой и жизнью
есть несколько слоёв пыли
и желание развернуть взгляд
внутрь, под грудную кость – выяснить
нет ли там чего-то ещё, найдётся ли что-то
за чернотой
На обложке: работа Сергея Хана
Добавить комментарий