Поэзия (до чего же неприятное слово) требует неглубокого подхода во всем, не исключая размышлений о ее природе. Помня об этом, я ищу аналогию письму в столбик, да и вообще письму, и нахожу тут же: оно сродни занятиям алхимией при абсолютном непонимании, что такое алхимия.
Если же говорить о чужих стихах, то мне нравятся написанные скорее остапами бендерами, чем кисами воробьяниновыми: у кис на бриллианты планы из тех, какими хорошо смешить Бога, а остапов влекут в основном апельсиновые штиблеты, максимум – лазурь. Кажется, именно поэтому в их текстах то и дело воскресает и ползет на свет та тупая неугомонная сила, которой хочется пожелать всех бриллиантов земли.
Наталья Явлюхина
***
лучшая ночь уходит от нас,
не взяв ничего; в проклятых снегирями
детсадах, в изрисованных тусклой иглой
(«смерть = русский язык + транс,
который вы потеряли»)
школах старый апрель:
чтит крестозеркалье мнимых трасс,
пасть его забита хрусталем,
замиксованным с песком карьерным;
неужели так и не поймем,
почему она это отвергла
почему, когда совсем замерзнет
пыль в алтуфьевских кафешантанах
(их связала пластиковая лоза;
представь, исполняя долг званых, –
верность суть оцепененье,
сорваны ее глаза, –
сто слюдяных мандаринов
колотятся о престол)
пустотой совсем зайдется лес
и останется только как можно проще закончить день,
почему и тогда лучшая ночь, никакая,
не вернется отдать, что взяла, пока мы в унисон
восторгались осколком фарфора
***
взорвали транссибирский сон,
содрали китовые сети с плит,
окаленных китайской осенью (цепь
белых святилищ, кровь,
ледяной этанол), русалки Японского моря,
держащие в выпростанных к солнцу руках
горючие сбруи наркоза, и вот
в огне, в черном цветеньи соли
из точеных зеркал сложена сцена,
показан мрак Сверхвладивостока,
рвотный сиамский май на проспектах,
в бухтах, в утопших дворах, и группа
молодая готова, русалки сшибают софиты,
лакают портовую воду, визжат: слишком поздно,
а значит, вовремя! прав закон,
остановивший наши сердца
ради гибели без конца!
солист их не знает, не слышит,
но он в кристальном сговоре с ними,
когда поет «Владивосток 2000»,
и кинопленку покрывает иней;
когда, слизав золу с софитов, голосят:
флотом не вернувшимся клянемся,
что пополнит клику невесомых
каждый, кто для музыки иссяк
два города смыкаются слишком поздно,
исчезает цепь белых святилищ, море
свои ржавые тени сводит в одно сиянье,
глитчует кладбище кораблей,
группа играет, пропитана скукой нездешней,
ищущей здесь если не воздаянья,
то неких пауз, принадлежащих ей
***
осень сибирская, ясная жуть,
все освещает с гипсовой сцены,
звери за ширмами нефти видны
но ангелу, алтарь подмены
до жребия антивины
крутившему, советской астрой
нефть не проткнуть, так что забудь
но яму помни – середину силы –
три подмосковных паводка, палый район,
где оседало что из тех сквозило,
кому никак не оказаться в нем
где зимнее небо вечером – синий мед
мертвых, идущих вперед
сквозь монотонность дара, узнать: позором
заканчивается красота,
или это не она, а тривиальный
способ к истребительным повторам
припадать, не окуная рта
***
газоны затянуты пленкой,
рты гипсовых львов забиты землей
в знак мнимости отпустительной
сдачи магнитной звезде
кадавр опять целует
галлюцинозные сколы мрамора,
от которого сводит челюсть,
в знак плотоядности духа
разве над летней эстрадой,
над чайным прудом снуют ангелы,
но я им грусть не отдаю – я знаю, что они
с ней поиграются в раю и превратят в огни
***
1.
пух раззеркалил колоннаду
и голубых бытовок ряд
но больше никогда не вставят
дрожь зрелища акустик лед
ничьих моих-наоборот
(они не вспомнят не сгноят)
весь этот фестиваль зеркал
не возбуждает гринды с галькой
во ртах и обморок песок
клен в похоронной гимнастерке
я знаю другой прикол:
вторая тоска мая
вырубает на «Зорге»
2.
все равно, колыбель или ров,
раз они одной формы и есть
позабористей ноль – зенит
над асфальтовым ломом,
пылящим сквозь целлофан:
из рода в род, до антрацита,
перетекает тень Тройного,
но только ближе Зурбаган,
где «н» от слова «невесомо»,
принадлежащего богам
пыль окупается прудами,
забыта строка «целую тебя, мертвый зверь»,
и поэтому с нами
***
как видишь, это все не те огни
отечные в придонной белизне
вдоль трасс плавильных или ПНИ
картонных, то есть верится вполне
что некий гул захлопнут, но зато
на свете были демон или два,
кого вокруг надраенных ротонд
и львов мотала та же синева
и что как не хватался ни один
за леску, пока парк запотевал
в раструбе перепачкавшихся льдин,
так ты электроветреный финал
играющийся с когтем и стеклом,
не думал до конца заговорить,
а разве так, чтоб дальше ни о ком
шла речь и не могла бы повторить
На обложке: «Raufarholshellir Cave» by Diana K
Лицензия: CC BY-NC 2.0
Добавить комментарий