Евгения Либерман
Рецензия на эссе Анны Родионовой «Остров» из книги «спектр»; — М.: Новое литературное обозрение, 2026. — 128 с.: ил. (Серия «Новая поэзия»).
Ранняя версия эссе опубликована в журнале post(non)fiction.
Об эссе Анны Родионовой «Остров»
При чтении текстов Анны Родионовой мы чувствуем, как под кожей прорастают веточки, как сплетаются в причудливые узоры травы, как соединяются медиумы. Синкретизм в работах поэтессы обусловлен неоднородностью месседжей, которые она стремится до нас донести; визуальные объекты переносят нас на принципиально новый уровень восприятия текстов и делают их похожими на схемы, инструкции или пошаговые гайды, ключи к пониманию хрупких связей в природе и губительного – или благотворного? – влияния человека на неё. Родионова поднимает не только экологические, но и политико-этические вопросы о легитимности вторжения в не принадлежащий нам мир, о растительном сознании, об агентности деревьев и сред – а я уверена, что они ей наделены. Сегодня я рассмотрю, как экопоэтика и деколониальное письмо работают в эссе «Остров».
Первый же фрагмент вбрасывает читателя резким толчком в атмосферу безнадёжности и отчаяния: «Год назад я узнала о планах на стройку в лесопарке Лосиный Остров. Вырубка около двух тысяч деревьев, разделение массива асфальтовой автодорогой на две части». Здесь же возникает тема не-города, М(м)москвы как состояния, не как столицы, но как сгустка энергии, как движения. В этом отрывке фигурируют урбанистические образы и мотив закольцованности и замкнутости на себе: аббревиатуры, МЦК, трамвайные рельсы, станции метро, высотки. москва с маленькой буквы распространяет своё влияние на другие места, вычёркивая и исключая каждый раз новое. Глагол «располагаться» применяется сперва по отношению к миру, а затем к лесу. Преодоление границы фрагментов и черты Москвы заставляет гудящий мегаполис смолкнуть, а природному вступить в свои права. Но и здесь чувствуется некая тревога от неабсолютности, тоннель не до конца срабатывает как портал, оставляя персонажей эссе в топосе города. Автор вводит элемент словарной статьи, объясняя это единством понятий леса и острова и интересом к промежуточному, незаметному глазу: «меня занимает скорее то, что между зубьями гребня, внутри». Лес – нечеловеческий актор, живущий сам по себе, одним своим бытием противопоставленный урбанистическому.
В следующем фрагменте поднимается тема колонизации, захвата, экспроприации: «История подавления, забытые капища, сохранение и браконьерство, симбиотический кластер, работа лесничих, элитные дачи, ресурс во время военных действий, просьбы мэров о сокращении территории, борьба за границы, обмен веществ, удобное место для новых домов, этот свет». Представленные понятия можно разделить на несколько категорий: разрушение среды – «история подавления», «браконьерство», «ресурс во время военных действий»; власть человека – «элитные дачи», «просьбы мэров о сокращении территории», «удобное место для новых домов», «работа лесничих»; самозащита и первозданность природы – «забытые капища», «сохранение», «симбиотический кластер», «борьба за границы»; всеобъемлющее – «этот свет». То, что никуда не девается, исходит ниоткуда, оказывается и слабее, и одновременно сильнее всего. «Возможно, – пишет Родионова далее, – самое настоящее присутствие – не быть здесь буквально». Влияние отдельных включенных наблюдателей на лесной массив проявляется в первую очередь в «уточнении» неясного, в узнавании, во вхождении в чужеродное пространство и ненасильственное присвоение его, превращение в «архетип», а не в предмет экономического взаимодействия, не в ресурс. Этот текст пишется на ходу, пока асфальт сменяется землёй, а земля – снова асфальтом. Мысль о «цинизме» из-за физического удобства идти по ровной поверхности абсолютно нормальна здесь, потому что благотворное влияние леса заканчивается там, где начинается город, где ощущается его присутствие на уровне шуршания автомобильных шин, да даже на уровне визуализации в голове гипотетической дороги, становящейся уже практически реальной.
Беспомощность частного человека и институциональное предательство идут рука об руку. Не отвечают представители экологической независимой организации, сотрудники института, чья задача – охранять и защищать редкие виды растений и животных, быть за них ответственными, обрекают их на изгнание и уничтожение, допуская саму возможность стройки. «В словах заключений нет достоверности», – напрямую говорит поэтесса, проваливаясь в укромное пристанище грёзы, но грёзы, очевидно, не то недосягаемой – о том, что удастся сберечь остров посреди москвы, не то страшной и уже почти очевидной – о том, что этим надеждам не суждено сбыться. Маленькое участие вызывает не гордость, но чувство вины за недостаточность единичной инициативы, за кажущуюся безучастность, за бесправие перед лицом глобального, капиталистического. То крошечное действие, которое было совершено, вызывает в виртуальном мире совсем неожиданный отклик. Эпизод, уместившийся буквально в одну фразу – о спаме про лесную подстилку для дачи после всего, что было сказано и написано, подумано и не артикулировано, разбил мне сердце, если так можно выразиться. Таргетированная реклама еще никогда так не ошибалась, особенно после всех предпринятых попыток спасения леса.
Но наступает время возвращаться в город и, самим того не замечая, разрушать хрупкую ткань обитания. Речь заходит об ответственности, об отрицании притязаний на какую-либо часть этого уютного микромира. Какую роль играет бытие человека в воздухе, если оно было осмысленным для самого человека? Что значит одиночное действие против всех и действие наравне с коллективом («Я могу грустить о том, чего здесь никогда не было, а потом пить и есть то, что якобы беру в соавторство»)? Текст Анны Родионовой – о бесконечном прощании, которое всё затягивается и затягивается. Лосиный Остров, давший эссе название, становится безопасным локусом, который сам оказался под угрозой «исключения», расчленения. Реконструкции не происходит, «объекта восстановления нет», ничего не предлагается взамен. В Финляндии существует практика, которая хотя бы частично обладает чертами реконструктивной: желающий может купить участок леса, срубить, продать, но взамен он обязан засадить сведённое пространство. В рассмотренном Анной Родионовой случае мы видим только потребительское отношение к нерукотворному, к тому, что поднялось, как в сказке, само, из небытия. Лес и остров – всегда проекция будущего, нетронутые пространства – памятники нечеловеческой мечте, перефразируя Михаила Котомина.
Добавить комментарий